В начало » ЖЖ

История

28 декабря 2013 18 views Нет комментариев

image

 

Как всегда после бассейна, мышцы приятно гудели. И ничто не портило настроение, ни промозглость осеннего вечера, ни обилие пятничных пьяниц на улицах. Спустившись на станцию метро, Семён не стал спешить к отходящему поезду. Зачем суетиться? Можно остановиться, достать книжку из рюкзачка. Спешить смысла нет. На перроне народу было немного. Суетливые приезжие с огромными баулами — сказывалась близость вокзала, усталая тётка лет сорока с огромным букетом гвоздик, компания студентов с початыми бутылками пива и какой–то бомжеватого вида мужичок. Вот он–то и выбивался поведением из общей картины. Суетился, заглядывал в чёрный зев тоннеля. То подойдёт к самому краю, то отшатывается обратно…

Когда поезд появился в прямой видимости, бродяга напрягся и, будто решившись на что–то, стал отходить назад, набирая разбег. Когда он попытался прыгнуть, поезд был уже совсем близко, и Семён еле успел схватить самоубийцу за рукав. Рванул от поезда подальше, но силу не рассчитал, и мужичок упал навзничь. Пришлось налониться и помочь ему встать.
— Что–ж ты, падла делаешь! Из–за таких потом метро пол дня не работает. Хочешь сдохнуть, так хоть другим не мешай… Давай, поднимайся. — Он протянул бомжу руку.

Тот вцепился в ладонь, попробовал встать, но задрожавшие ноги подвели, и он плюхнулся обратно, выпустив руку. А потом заревел. По детски, навзрыд, размазывая сопли и слёзы по бородатому лицу. Невольный спаситель смущённо наблюдал, он не умел успокаивать плачущих мужчин. Кто знает, что тут надо? По морде влепить или подождать пока сам успокоится?
— Ну, ты это… Успокойся. Вон, живой, целый. Радоваться надо, а то собирали бы тебя кусками по мешкам. Что случилось–то с тобой?

Присмотревшись, Семён понял, что зря суицидника в бомжи записал. Да, тот был худой как палка, лицо опухло, но скорее от слёз, ну а бородёнка казалась клочковатой не из–за неряшливости, а по молодости. Рано тому ещё бороду носить. Одёжка висела мешком, но куртка была не из дешёвых, штаны и ботинки чистые, не залиты грязью, да и характерного запаха немытого тела и мочи от парня не исходило. Правда, когда Семён снова наклонился, поднимая беднягу на ноги, его неприятно поразил резкий запах ацетона в дыхании несостоявшегося самоубийцы. Хотя это бывает. Голодает небось или усталость сильная. Вот и несёт химией.
— Как зовут тебя, самоубивец? — Семён помог тому дойти до скамейки.
— К–к… Коля…
— Что–ж ты, Коля, хренью–то маешься? Зачем под поезд полез?

Слёзы снова полились ручьём.
— Тьфу, ну ты как девственница после выпускного. Хватит выть, ты же мужик, блядь!
— Она меня бро–о–осила. Ушла к другому, а меня бросила.

Коля схватил Семёна за руку, прижал к себе и заговорил. Быстро, неразборчиво, вырываясь истерикой.
— Ушла, как раз после выпускного бала. Весь год вместе были… Первая она у меня. Первая. Никого никогда ничего. Я ей записки писал, ходил за ней. Провожал до дома. Избили меня в подворотне тогда дружки её, а я всё равно ходил. Цветы дарил, конфеты. Матери её лекарства помог достать, лекарства дорогие, в долги, болеет она, а я смог!…

Его голос уже не прерывался рыданиями. Он становился всё громче, напористей. Пропали истерические нотки. Николай с неожиданной силой ухватил и вторую руку Семёна, до боли сжав запястья. Семён заворожено слушал…
— Лекарства доставал, я, школьник. Рак у неё, а я помогал. Лекарства носил, апельсины–яблочки. Мать–то её, а я носил, да. Как своей. А она ушла от меня. Признавался ей, а она смеялась! Но любила меня. Издевалась, больно делала, душу мне рвала. Все друзья меня кретином звали, подкаблучником. А я её матери лекарства. Поцеловала она меня, я чуть не умер, а она ржёт, кобыла. Красиво она смеётся. Мне больно, а наслушаться не могу, ой красиво смеялась. Я весь выворачиваюсь наизнанку, больно мне, больно, а она ржёт. И друзья, и родные. Всё продал–отдал, а им смешно, не понимают, смеются и ржут…

Семён слушал и слушал… Удивление лениво колыхалось в сознании. Какой же он школьник? Вон, здоровенный парнище. Плечи широкие, куртка в натяг, кажется пошевелится, она и лопнет с треском… Лицо румяное, сытое… Борода ухоженная, губы так и блестят, как после наваристого супа… Как он мне руки то сдавил. Не вырвать…
— Ох и любил я её. И она меня полюбила. Взял измором, стелился ковриком придверным, унижался. И взял! Взял!!! Моя стала, только моя. И ушла всё равно. Вот прям как отпраздновали юбилей…
— Ты же говорил выпускной… — Семён поразился тому, как слабо прозвучал его голос.
— Выпускной, юбилей… Какая разница? Спасибо тебе, очень ты мне помог. Выслушал, не прогнал. Спас ты меня, брат.

Николай встал. Хлопнул Семёна по плечу так сильно, отчего тот чуть не рухнул. Ноги не держали, в голове шумела кровь.
— Удачи тебе чувак! Не хворай.

Николай сыто срыгнул и заржав, пошёл к выходу со станции.

 

1 Star2 Stars3 Stars4 Stars5 Stars (No Ratings Yet)
Загрузка...

Оставьте комментарий!

Оставьте ваш комментарий или trackback со своего сайта. Вы можете подписаться на новые комментарии через RSS.

Придерживайтесь темы записи. Никакого спама!

Вы можете использовать следующие тэги:
<a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <s> <strike> <strong>